Ставшее уже привычным признание того, что старый мир закончился, делаемое миллионами людей в последние полтора десятилетия на руинах прежних представлений, идеологических и политических схем, а все чаще и целых стран, до сих пор не воспринимается как призыв к действию, которым оно является вполне объективно. Ведь болезненно переживаемый нами крах привычного старого мира означает лишь одно: необходимость строительства мира нового. И, если мы не хотим отдать свое будущее на растерзание фанатичным либеральным безумцам из Вашингтона и их опьяненным кровью марионеткам из Исламского государства и Киева, мы должны создать его сами – прямо сейчас. Россия, хоть и с недопустимым опозданием, постепенно начинает осознавать это.


Враждебность Запада обусловлена объективно: культурой

Ненависть Запада к России, его неослабное со времен псов-крестоносцев (то есть, по сути, с момента возникновения и самоосознания Запада как такового) стремление уничтожить нас носит, как представляется, фундаментальный культурный характер.

Русская культура, образующая нашу цивилизацию, является безусловно европейской, - но при этом совершенно не западной. Конкуренция как форма существования сплавляется в ней с солидарностью в гремучий диалектический сплав, права и свободы личности являются лишь инструментом обеспечения общих интересов, критерием принадлежности к человечеству является не принадлежность к религии, народу или социальному слою, но несовершение осознанных подлостей…

Этот список можно продолжать бесконечно, но пресловутая «загадка русской души» существует для Запада именно потому, что она является одновременно и европейской, и не-западной.

А все непонятное пугает, - и вызывает инстинктивное стремление «привести к общему знаменателю», пусть даже и ценой уничтожения. Просто потому, что западная культура, - и в этом заключается еще одно ее фундаментальное отличие от культуры русской, - в принципе не признает, несмотря на истерическую проповедь «толерантности» и «политкорректности», существования каких бы то ни было значимых ценностей вне себя.

Однако дело отнюдь не ограничивается непонятностью России для Запада.

Все гораздо хуже: самим фактом своего существования, вне всякой зависимости от своего желания мы действительно представляем для него непреходящую угрозу. Бесконечные причитания западных политиков и пропагандистов о русской агрессивности и «угрозе с Востока» являются не только пропагандой, призванной оправдать свою враждебность, но и проявлением ощущения, пусть и не осознанного, этой угрозы.

Она заключается в том, что Россия самим фактом своего существования посягает на универсализм Запада, причем не в масштабах всего мира (к чему Запад, правда, также стал нетерпим в последние полтора десятилетия, когда избавился от конкуренции со стороны Советского Союза), а в значительно более узких пределах собственно европейской цивилизации.

Ведь, в отличие от арабской, азиатских и прочих цивилизаций, которые являются для Запада «иными» и потому могут претендовать на обособленность и отличие, Россия объективно, именно в силу своего европейского характера, является для него «своей, но живущей по-иному». Самим своим существованием, все всякого своего желания она создает и постоянно демонстрирует альтернативу, доступную и часто привлекательную для многих элементов самого Запада, - и потому объективно является для него угрозой.

Соблазны надо пресекать. Именно поэтому Россия, с точки зрения стратегических и системных интересов Запада, должна быть уничтожена как культурная особость и превращена в «обычную западную Европу» (как тут не вспомнить сетования либералов о нашей неспособности стать «обычной страной» и убеждение академика РАН Пивоварова о необходимости освободиться для этого от Сибири и Дальнего Востока) или, как минимум, хотя бы разрушена.


Разделение ценностей

Весьма существенной остроты агрессивному противостоянию с Россией и стремлению к нашему уничтожению, исторически свойственным западной культуре, добавили буквально в последние годы ценностные изменения, окончательно оформившиеся в западной культуре.

Исторически формализация ценностей заимствовалась Россией у Запада – от православия (в то время, когда христианская ценность была едина) до демократии с ее «свободой, равенством, братством», правами человека в 70-е годы прошлого века и, совсем недавно, свободой конкуренции в рамках заранее согласованных правил (под видом «развития рыночных отношений»). Для неофита вполне естественно стараться быть «святее папы Римского» и не принимать изменения, происходящие в культуре, создавшей заимствованные им и принятые им как свои формы.

Для породившей же эти формы культуры их постоянное развитие, трансформация и преобразование, в том числе и в сиюминутных низменных интересах, - дело вполне естественное и логичное.

Важную роль играет и различие отношений российской и западной (иудео-протестантской, по блестящему определению Колина Пауэлла в бытность его госсекретарем США) цивилизаций к сакральным ценностям, в том числе провозглашаемым ими как собственные.

Для русской цивилизации с ее стремлением к справедливости и обыденной готовностью жертвовать ради нее своими непосредственными интересами (в том числе и материальными) сакральные ценности являются выражением и воплощением этой справедливости, которой подчинено все ее бытие, и отказ от них означает отказ от себя самой.

Для западной же цивилизации ценности, пусть даже и сакральные, представляются скорее инструментом, доказавшим наибольшую эффективность в достижении ее реальных целей – власти и комфорта (в том числе, правда, на определенных этапах не только материального, но и душевного). Поэтому на деле они ситуативны и с легкостью игнорируются или применяются избирательно, - разумеется, одновременно с клятвами в их незыблемости, тем более истовыми, чем сильнее нарушаются эти ценности.

Это выглядит как лицемерие и наглый обман, - но лишь с точки зрения русской цивилизации. Носители западной культуры в принципе не видят здесь никакого противоречия или непоследовательности, а недоразумения происходят лишь из-за фундаментального различия базовых, краеугольных ценностей наших цивилизаций. Основополагающее место, которое в русской культуре занимает «правда» как выразитель внешней по отношению к каждому носителю культуры, вынесенной вовне его справедливости, у носителя западной культуры занимает его собственный личный интерес, выражающий справедливость, попросту не существующей для него вне его собственной выгоды.

Поэтому представитель западной культуры в принципе не воспринимает идею об истинности чего бы то ни было, противоречащего его интересам. Именно эта ограниченность и невосприимчивость не то что к интересам, а к самому существованию внешнего для него мира, производящая на носителя русской цивилизации впечатление комического шока, является одним из залогов эффективности и мощи Запада.

При этом никакие услуги и уступки не воспринимаются представителями западной цивилизации как что-то, заслуживающее действенной благодарности: для них это лишь слабость, которой надо беспощадно пользоваться. Мы видели это на огромном числе примеров с начала горбачевской «катастройки», однако едва ли не самым убедительным стала реакция американского руководства на вмешательство России в кризис с сирийским химическим оружием. Тогда Обама попал в отчаянное положение: логика событий и занятая им позиция требовали от него военного вторжения в Сирию, которого категорически не хотело американское общество, несмотря на всю мощь обрабатывавшей его пропаганды. Российская дипломатия, предложив элегантное решение кризиса, устраивавшее все стороны, позволила Обаме «сохранить лицо» и не вступить в конфликт с американским общественным мнением. Благодарностью за эту помощь стала жесткая враждебная риторика по отношению к России, которая вмешалась-де не в свое дело и не позволила США навести американский порядок еще в одной стране.

По-пушкински «ленивая и нелюбопытная», русская цивилизация легко внушаема и, мечтая о чуде, с радостью поддается под обаяние успешного иноземного опыта, не вникая глубоко в его смысл и содержание. Доходит до того, что мы искренне называем «европейскими» в том числе и свои собственные ценности, которые Европа просто сумела лучше оформить и убедительнее преподнести. Хотя, разумеется, часть «европейских ценностей» действительно заимствована русской цивилизацией с последующей более или менее глубокой переработкой, - как в свое время было заимствовано и само христианство в форме единственно существовавшего тогда православия.

Буквально в последние полтора десятилетия, на наших глазах (а порой и с нашим непосредственным участием) Европа поступила с «европейскими ценностями» так же, как когда-то поступила с религией. Она создала для удобства укрепления своей власти нечто новое, - на их основе, но во многом категорически отрицающее их, - и заклеймила воспринявших эти ценности и придерживающихся их в первоначальном виде как «ортодоксов».

И дело не в признании или непризнании права гомосексуалистов агрессивно навязывать свой образ жизни детям, заведомо не способным разобраться в нем (в силу не только своей интеллектуальной, но и сексуальной незрелости). Сейчас многие уже забыли, что именно отношение к пропаганде гомосексуализма детям еще до украинской катастрофы стало фундаментальной точкой перелома в отношениях с Западом, когда многочисленные конкретные политические и коммерческие противоречия вдруг обнажили фундаментальное ценностное расхождение.

Дело в том, что Запад отказался от своих ценностей – ради удобства, для сохранения своей власти на качественно новом уровне глобального бизнеса (не только над остальным миром, но и над своими собственными обществами), в силу их неминуемой трансформации информационными технологиями и в надежде на скорое биологическое преображение наиболее богатой части человечества. Отказавшись от «европейских ценностей» на деле, он сохранил их формальную упаковку и под ее прикрытием с удесятеренной энергией стал навязывать остальному миру свои качественно новые ценности, незаметно для самого себя перейдя от созидания человечества к его беспощадному разрушению (что не столько является проявлением какого-либо злого умысла, сколько отражает одну из фундаментальных закономерностей перехода от индустриальных технологий к информационным).

Нынешнее поколение носителей русской культуры испытывает по отношению к нынешнему изданию европейских ценностей то же искреннее недоумение, которое у их предков вызывала «латинская ересь».

Однако сами они не являются для Запада чем-либо существенным, ибо Запад признает людьми в социальном плане (то есть имеющими «права человека») далеко не всех людей, а лишь те, кто связан с ним единством образа жизни либо приверженностью демократии. Апофеозом это достигло в американской политической культуре, вполне искренне считающей людьми лишь тех иностранцев, которые живут в условиях демократии или как минимум за нее борются, - а конкретный перечень тех и других определяет администрация американского президента, какой бы эгоистичной и безграмотной она бы ни была.

Всех остальных можно «вбамбливать в каменный век», если это выгодно, не нарушая никаких норм и правил: они не являются людьми в полном смысле слова, как для протестантских колонистов не были людьми десятки миллионов американских индейцев.

А поскольку США доминируют в современной западной цивилизации, этот апробированный веками политических и коммерческих успехов взгляд ложится в основу образа действия всего Запада. Одним из его практических выражений стало весьма искреннее заявление прошлого генсека НАТО Расмуссена о том, что легитимность тех или иных правительств определяется отнюдь не волеизъявлением соответствующих народов, но лишь мнением госдепартамента США.


«У бензоколонок не бывает суверенитета, а Россия для нас даже не бензоколонка»

Вызываемое трансформацией «европейских ценностей» взаимное отторжение (так как Запад, в отличие от учреждения католицизма, изменил свои ценности незаметно для себя самого, подобно лягушке, сварившейся в медленно и комфортно нагреваемой воде информационной эры) качественно усугубляется принципиальным отличием отношений Запада и России к итогам «холодной войны».

За 28 лет национального предательства (считая от горбачевских реформ, приобретших необратимый характер именно в 1987 году) Запад уверил себя, что это именно он победил в «холодной войне», уничтожив Советский Союз, и потому Россия как наследница последнего должна вести себя униженно и покорно, без конца каясь и стыдясь самого своего существования.

Между тем, как ни хотели бы забыть это переписчики истории, «холодная война» была прекращена самим Советским Союзом, по сути дела, в одностороннем порядке. Во многом причиной этого стало давление Запада, во многом – деятельность западной агентуры (занимавшей, как мы сейчас знаем, посты вплоть до членом Политбюро ЦК КПСС), но решения принимались советским руководством и исходя из советских интересов в той форме, в которой они в то время осознавались.

Сейчас мы знаем, что, несмотря на искренний восторг Запада и обещания его лидеров, выход этот оказался односторонним, и Запад не только не ослабил, но и, напротив, качественно нарастил свои усилия по нанесению ущерба нашей стране. Однако решающими причинами распада Советского Союза были причины внутренние: стремление партхозноменклатуры к собственности, коррупция и борьба спецслужб за власть против разложившегося руководства КПСС, - так и что и в этом Запад сыграл лишь второстепенную, но никак не решающую роль.

Тем не менее он приписал выгодные ему события собственным заслугам и со временем, когда сменилось поколение политических лидеров, и он сам поверив в это, стал действовать, исходя из придуманной им в целях самовозвеличивания легенды.

Историческая реальность интересовала его не более, чем мнения не входящих в него народов: для члена западной цивилизации по-настоящему существующим и существенным является лишь происходящее с ним самим или, в крайнем случае, с его цивилизацией в целом. Коллективный, цивилизационный субъективный идеализм, как это ни странно представить себе носителю русской культуры, является повседневной нормой западной политической практики.

Однако обвинять западное политическое сознание в полном игнорировании реалий все же не стоит. За 90-е годы практически полного отсутствия у России осознания собственных интересов (автора данной статьи в 1995 году едва не уволили из администрации президента России за простое использование термина «наши национальные интересы» на том основании, что это «фашизм», а у России нет и не может быть никаких особых интересов, не совпадающих с «интересами мирового сообщества») и тучные «нулевые» годы, когда Россия ради восстановления потребления простила Западу подлодку Курск и проглотила расширение НАТО, прямо нарушавшее все ранее данные обязательства, на Западе сформировалось поколение политиков, просто отвыкшее от наличия у России даже просто своего мнения, не говоря уже об осознанных и выраженных интересах.

Для них свое мнение и интересы были лишь у Советского Союза – канувшего в Лету побежденного Западом тоталитарного монстра, а его крупнейший обломок, Россия, был всего лишь подлежащим освоению и использованию в интересах Запада геополитическим аналогом пустого места.

И, когда это пустое место хотя бы начало говорить, недоумение по этому поводу очень быстро сменилось возмущением, негодованием и страхом.

Мюнхенская речь президента Путина, в которой он всего лишь заявил о наличии у России собственных национальных интересов и призвал Запад учитывать их, была воспринята тогда и воспринимается Западом сейчас как эталонный пример ничем не спровоцированной агрессии, пусть и всего лишь на уровне заявлений. Его никто даже не пытался воспринимать содержательно: какое содержание может быть у пустого места? – а отношение к суверенитету России полнее всего характеризует высказывание, вынесенное в заголовок настоящего раздела. Заявление об интересах России было воспринято тогда и воспринимается сейчас как чудовищная нелепость, которой нужно дать немедленный отпор для того, чтобы никогда больше не допустить ничего подобного.

Классическим выражением этого мироощущения стала бессмертное описание расширения НАТО на восток формулой «Россия угрожающе придвинулась к НАТО своими военными базами», в которой представители Запада действительно не улавливают никакой лжи.
Сам факт восстановления России как чего-то, имеющего свои интересы, уже воспринимается ими как наглая и ничем не спровоцированная агрессия, посягающая на сами основы если не мироздания, то их представлений о международном праве.


*          *          *
           
Таким образом, конфронтация Запада с Россией, новая «холодная война» на уничтожение, которое он нам вполне открыто и официально объявил, носит не системный характер и основана не на недопонимании или иной трагической случайности, а, напротив, как раз на достаточно полном восприятии сложившейся ситуации.

Наша же страна, как во времена закончившего «холодную войну» Советского Союза, демонстрирует трагически асимметричную реакцию, свидетельствующую о глубочайшем непонимании происходящего.

Россия не просто не хотела до последней возможности, но и до сих пор не хочет отказываться от сотрудничества с Западом, в котором Запад ей вполне откровенно, громогласно и окончательно отказал. Это приобретает сначала анекдотический, а сейчас уже и смертельно опасный характер принципиального игнорирования реальности (когда, например, в ответ на требования отставки президента, прямые и недвусмысленные угрозы его убийства, сравнение России с лихорадкой Эболы и намерение нанести ей максимальный ущерб Москва в стиле кота Леопольда заклинает «давайте жить дружно» и призывает к новым заведомо бесплодным переговорам).

Но это очень искренно и очень органично: Россия продолжает всеми силами тянуться к «европейским ценностям», не замечая пока еще, что для родившей их Европы и Запада в целом они радикально изменились, и она осталась в современном мире едва ли не единственной их носительницей.


Выбор Запада: уничтожение России

Мы до сих пор не можем осознать в полной мере, что по описанному выше комплексу разнообразных причин современный Запад сделал свой принципиальный выбор в пользу скорейшего, насколько это возможно, уничтожения России. Президент Путин и ассоциирующаяся с ним политическая система выступают не более чем такой же удобной и позволяющей мобилизовать простаков мишенью, какой когда-то выступал коммунизм, а до него царизм со всеми их недостатками и даже пороками.

В настоящее время очевидны три непосредственные причины, переводящие латентную враждебность Запада к России в прямое стремление к форсированию ее уничтожения.

Прежде всего, глобальный экономический кризис вынуждает всех участников мировой конкуренции сокращать издержки. Соответственно, модель освоения ресурсов тех или иных территорий при помощи их развития, создания и поддержания там полноценных обществ становится недопустимо дорогой. Национальное государство, каким бы слабым и коррумпированным оно бы ни было, всегда возьмет с глобальных корпораций за допуск к своим ресурсам больше, чем, например, местные власти: с одной стороны, оно сильнее, с другой – ему нужны деньги на поддержание инфраструктуры, минимальной социальной сферы, органов безопасности и собственной бюрократии.

Поэтому, как только человек в результате роста производительности информационных технологий по сравнению с индустриальными перестал быть ценностью (ибо для производства потребляемых человечеством благ стало нужно меньше людей, и они из источника прибыли превратились в обузу), наиболее рентабельным методом освоения природных ресурсов стало уничтожение сложившейся вокруг них государственности, погружение территории в кровавый хаос и установление контроля за источниками ресурсов и путями их транспортировки.

Репетиции были проведены в Африке (начиная со Сьерра-Леоне), а в полной мере этот метод был применен в Ираке и Ливии, а затем на Украине. Сейчас его предполагается перенести в Россию: в самом деле, зачем покупать нефть у крупной компании, а доступ к месторождениям – у государства, когда гораздо проще и дешевле договориться обо всем непосредственно с мэром, например, Сургута (даже еще и не избранным населением, а назначенным какой-либо марионеточной администрацией)?

Второй причиной перехода враждебности к России в попытки ее уничтожения представляется углубление глобального экономического кризиса. Чтобы продолжить жизнь в долг и хотя бы сохранять достигнутый уровень потребления, Запад (и в первую очередь США как его гегемон) должен загонять в свои ценные бумаги (в первую очередь государственные, но отнюдь не только в них) все большие объемы капиталов, - причем на все менее рыночных условиях.

Это требует «экспорта хаоса», который пугает спекулятивные капиталы всего мира и вынуждает их бросаться в сужающиеся, как шагреневая кожа, островки безопасности. Наиболее привлекательными из всех «тихих гаваней» по мере расширения и углубления глобальной нестабильности становятся западные экономики и в первую очередь США. Важным обстоятельством является то, что при дестабилизации производственные капиталы высвобождаются из реальной сферы и перетекают в спекулятивную форму, наиболее легко усваиваемую глобальным бизнесом, который и сам спекулятивен по своей природе. Классический пример массового перетекания производственных капиталов в спекулятивную форму с последующим бегством из страны мы наблюдаем, например, в России с началом украинской катастрофы (только чистый отток частного капитала за 2014 и первый квартал 2015 года составил 186,7 млрд.долл.).

Важный подобным эффектом «экспорта хаоса» является подрыв стратегических конкурентов США. Уничтожение Югославии создало незаживающую язву Европы как раз тогда, когда та завершила создание собственной единой валюты, а «арабская весна» качественно интенсифицировала миграцию в нее заведомо не интегрирующегося населения.

Украинская катастрофа надежно предохранила США от теоретически возможного создания нового полноценного субъекта глобальной конкуренции в результате объединения европейских технологий с российскими ресурсами.

Российская катастрофа призвана, насколько можно судить, окончательно дестабилизировать Европу и завершить «стратегическое окружение» Китая, лишив его надежных и не поддающихся блокировке со стороны США путей экспорта его продукции на европейский рынок.

Весьма существенным представляется и то, что потребности поддержания рушащейся финансовой архитектуры неуклонно растут, и «экспорт хаоса» сам по себе перестает удовлетворять их. До «сланцевой революции», временно и частично, но поддержавшей конкурентоспособность США, до 80% прироста госдолга по разным каналам финансировалось ФРС, что свидетельствует о принципиальной исчерпанности этого механизма.

Поэтому нельзя исключить, что стратегия «экспорта хаоса» незаметно для нас уже переросла (по крайней мере, для части ее глобальных участников) в качественно иную стратегию разжигания Третьей мировой («горячей») войны, которая призвана стать объективной причиной списания безнадежных долгов Запада и в первую очередь США и снятия с них соответствующего бремени. Эти опасения подкрепляются реальными, прямо противоречащими официально заявляемой позиции усилиями руководства США по разжиганию конфликта на Украине и вовлечению в него России, а в особенности - фактическим поощрением экспансии Исламского государства. Не следует забывать, что после взятия его боевиками Мосула, второго по величине города Ирака, США отказали в необходимой военной помощи охваченным паникой собственным марионеткам из Багдада (вместо необходимых авиаударов им пообещали лишь отправку советников – и то не ранее чем через 3 месяца). Они изменили свою позицию лишь после того, как необходимую и быструю военную помощь для предотвращения взятия Багдада пообещали американским ставленникам, брошенным своими хозяевами, власти России и Ирана.


Мотивы России

Изложенное выше не просто крайне затруднило рутинное, повседневное сотрудничество России с Западом, резко сократив его масштабы, но и сделало фактически невозможным ее стратегическую ориентацию на партнерство с ним.

Играют свою роль и коммерческие соображения: изначально абсурдные надежды на то, что Запад допустит Россию на свои рынки, окончательно доказали свою нелепость и бесперспективность, - и, следовательно, жесткая и целенаправленная ориентация России на незападные рынки постепенно осознается в качестве категорической необходимости. Сокращение же присутствия западной продукции на по-прежнему емком российском рынке (частично из-за враждебности Запада, частично из-за ее дороговизны) открыло потенциальные возможности доступа на него новым производителям, что исключительно важно в современных условиях, когда углубление кризиса и рост протекционизма делает спрос, по сути дела, абсолютной ценностью.

Однако «поворот на Восток» является не просто простой реакцией на враждебность и фактическую агрессию Запада, но и результатом осознания стратегических интересов России.

С одной стороны, необходимо балансировать различные внешние влияния, - хотя бы чтобы сохранить самостоятельную идентичность, не говоря уже о ее политическом и экономическом выражении в виде суверенитета. С другой, центр не только экономического, но уже и технологического развития стремительно перемещается на Восток. Пульс современного человечества бьется там, и прежде всего в Китае, - и мы не должны упускать связанные с этим прибыли и тем более возможности для технологического и социального прогресса.

Кроме того, решать ключевые проблемы современного мира, непосредственно затрагивающие Россию, возможно лишь совместно с наиболее динамичной силой современного мира – Китаем, с выстоявшим под длительным и жестоким западным давлением Ираном, с отчаявшейся войти в Евросоюз и энергично ищущей собственный путь Турцией, с привыкшим быть стратегическим союзником США и ныне чувствующим себя брошенным Израилем.

А проблемы эти достаточно обширны.

При всей своей колоссальной значимости, глобальный экономический кризис лишь маскирует переход человечества в качественно новое состояние. Информационные технологии меняют сам характер развития: если раньше мы меняли окружающий мир, то теперь во все большей степени меняем свое восприятие этого мира (так как наиболее рентабельным из общедоступных видов бизнеса, что в условиях рынка означает наиболее массовую форму деятельности, стало формирование сознания). Если начнется массовое применение биотехнологий, мы будем менять уже не свое восприятие и свое сознание, но и самих себя.

Изменение образа деятельности привело к весьма наглядному изменению мотивов общества: люди стали в массовом порядке осознанно приносить свои интересы в жертву эмоциям. Удовлетворение первичных материальных потребностей сделало главной проблемой общества сенсорное голодание: мотивом действий, насколько можно судить, стал дефицит не материальных или духовных благ, но новых ощущений.

Государства заняли подчиненную позицию по отношению к глобальному бизнесу и выражающему его интересы глобальному управляющему классу, ставшему наиболее влиятельной активной силой современности.

Высокая производительность информационных технологий делает нужной для производства потребляемых человечеством благ все меньшее число людей. В то же время возвышение глобального бизнеса над государствами уже сделало доминирующей логику эффективности с точки зрения не общества, а отдельной фирмы. Поэтому проблема «лишних людей», высвобождаемых из-за повышения производительности технологий, перестала учитываться, так как воспринимается как проблема лишь обществом, а отнюдь не фирмой.

Результатом стала социальная утилизация среднего класса даже развитых стран (у которого максимален разрыв между производимым и потребляемым им и нет влияния, чтобы защитить себя). В неразвитом мире эта же тенденция все чаще приобретает форму физического уничтожения людей в гражданских войнах и в результате разрушения социальной инфраструктуры.

На Западе ликвидация среднего класса уничтожает традиционную демократию (существующую от имени и во имя среднего класса), заменяя ее неуклонно ужесточающейся информационной диктатурой в интересах глобального бизнеса.

Уничтожает она и рыночную экономику, так как именно средний класс предъявляет наиболее значимый спрос, а рынок без спроса является уже не рынком, а распределительной системой.

Стратегическая исчерпанность рыночных отношений проявляется и в том, что прибыль перестала служить даже плохим заменителем смысла жизни. Единственная альтернатива - саморазвитие личности, но это сложный, да еще и отрицающий коммерческую мотивацию путь. Поэтому Запад нашел временный выход в утилизации «лишнего» населения. Но это решение в силу своей бесчеловечности и противоестественности может быть лишь временным и локальным.

Фундаментальным изменением, также свидетельствующим о перерождении рынка в некую новую форму организации человеческой деятельности, представляется медленное, но неуклонное и по прошествии времени наглядное изменение значения денег. Они теряют значение, уступая свое место технологиям не только в качестве инструмента достижения и непосредственного выражения социального успеха, но и в качестве непосредственного носителя и выразителя наиболее важного общественного отношения.

Технологии объемлют и вбирают в себя капитал так же, как когда-то капитал вобрал в себя золото как выражение ключевых общественных отношений. При этом на первое по значимости место выходят технологии управления чувствами масс людей, а значение привычных нам организационных и тем более производственных технологий неумолимо снижается.

Соответственно, исчезает (на первом, нынешнем этапе всего лишь драматически ограничивается) конкуренция, ибо технологическая структура, в отличие от рыночной, не принимает ее в принципе и отторгает в силу ее расточительности (что предугадал социализм на прошлой, индустриальной стадии развития человечества). Соответственно, предоставляемое новыми технологиями расширение индивидуальных возможностей парадоксальным образом сочетается с сокращением индивидуальной свободы, урезанием социальных перспектив (точнее, заменой их перспективами эмоциональными) и, в конечном счете, недоступностью формально имеющихся возможностей.

Это создает качественно новые, основанные на технологической инфраструктуре, а не на экономическом давлении и принуждении, формы господства и эксплуатации.

Соответственно, главной тенденцией современного политического развития человечества представляется национально-освободительная борьба народов против нового угнетения и его непосредственных носителей: глобального бизнеса и выражающего его интересы глобального управляющего класса. Последние обладают огромной властью, по-средневековому свободны от какой бы то ни было ответственности перед теми, на кого влияют их действия, и агрессивно враждебны ко всем формам обособленности, в том числе в виде государств.

Глобальный бизнес, выражая исчерпанность рыночной экономики, навязывает народам невыносимый для них уровень конкуренции. Она разрушает целые страны и регионы, лишает народы будущего, а в развитых странах обрушивает основную массу населения в бедность (средняя реальная зарплата в США в 2013 году соответствовала уровню 1958 года, а в Великобритании огромная масса среднего класса неумолимо опускается в бедность, на «уровень хлеба», который стал признанным социологическим термином).

Народы слепо и инстинктивно пытаются восставать против этого, что проявляется в фактическом отказе Латинской Америки от политического партнерства с США (именно их изоляция вынудила Обаму признать Кубу) и росту влияния патриотов (неважно, правых или левых) в странах Евросоюза. На повестке дня стоит формирование нового, патриотического Интернационала в противовес глобальному управляющему классу, так как противоречия между отдельными странами и народами (как, впрочем, и между работниками и эксплуататорами национального уровня в рамках отдельно взятых обществ) ничтожны на фоне их общего противоречия с глобальным бизнесом, отрицающим само их существование.

Мир погружается в новое средневековье, и объективная стратегическая задача любого ответственного перед своим народом государства заключается в защите этого народа от трех обуславливающих друг друга базовых процессов современности:

1)        прекращение качественного технологического прогресса (коммерционализация технических принципов, открытых еще во время «холодной войны», продолжается и приносит фантастические результаты, пусть и все более узкому кругу людей, однако само открытие этих принципов практически прекратилось);
2)        архаизация культуры повседневной жизни: деградация образования, здравоохранения, логического мышления, рационального целеполагания и поведения, атомизация общества и оформление его в новые касты с утратой как солидарности, так и конкуренции;
3)        дегуманизация общества, вызванная заменой индустриальных технологий информационными в условиях продолжающегося доминирования уходящих рыночных технологий.

Непосредственной причиной этих разрушительных процессов является неуклонная и последовательная реализация Вашингтонского консенсуса, этой квинтэссенции современного либерализма, заключающегося к постановке национального государства на службу не его народу, а глобальному бизнесу.

Соответственно, наиболее естественным путем их преодоления представляется полное и безоговорочное возвращение государств на службу своим народам. Разумеется, это доступно только крупным государствам или группам государств, имеющим шанс выстоять в глобальной конкуренции.

На концептуальном уровне данный принцип выражен положениями Пекинского консенсуса, наиболее полная и широкая реализация которого и представляется основным способом противодействия разрушительного воздействия глобального бизнеса.

Термин «Пекинский консенсус» появился относительно недавно, в 2009 году (через 20 лет после оформления «Вашингтонского консенсуса»). Он вполне мог бы звучать и как «Московский консенсус», однако его формулы, реализованные на практике китайским государством и сформулированные российскими учеными, последовательно, раз за разом отвергались российскими же правительственными либералами. Именно на основе индивидуальных (и часто стихийных, а потому обычно непоследовательных и стихийных) устремлений крупных национальных государств к положениям Пекинского консенсуса и складывается БРИКС как по сути своей идеологическое объединение национальных элит, стремящихся служить своим народам, а не глобальным корпорациям и их политическим марионеткам в странах Запада.

Основные содержательные черты Пекинского консенсуса в настоящее время представляются следующими:

1)      Поддержание управляемости обществом в его интересах, приносящей частное в жертву целому, а тактические интересы – стратегическим (практические формы чего обычно клеймятся западной традицией как «авторитаризм» или, по крайней мере, сползание к нему);
2)      Постепенность преобразований, обеспечивающая психологическую и культурную адаптацию общества к ним;
3)      Гибкие инновации (в том числе управленческие) и локальные эксперименты с постоянной обратной связью, позволяющей оперативно корректировать их;
4)      Научное обеспечение управления обществом;
5)      Развитие рынка в интересах общества под необходимым контролем и при необходимости с прямым участием государства (западная традиция воспринимает это как «государственный капитализм в противовес социалистическому централизованному планированию и либеральной рыночной экономике»);
6)      Выполнение государством необходимых обществу функций, которые то само не может выполнить с передачей их части обществу по мере развития последнего;
7)      Стремление к максимально возможному в каждый момент учету мнений и интересов общества («содержательная демократия», ориентированная не на институты как самоцель и самоценность, которые быстро окостеневают и начинают преследовать собственные интересы, а на удовлетворение общественной потребности);
8)      Стремление к максимально возможному в каждый момент развитию человеческого потенциала.

Окончательное оформление положений Пекинского консенсуса в новую норму государственной политики и его осмысленная и полная, а не частичная реализация открывает новые перспективы развития человечества и создает надежду на перелом разрушительных тенденций, описанных выше и вышедших на поверхность в последние полтора десятилетия.


Китай приговорен Западом

Сам термин «Пекинский консенсус» отражает ключевую роль Китая как в современном развитии, так и в потенциальном переломе негативных тенденций и начале строительства нового мира.

Именно неуклонный, стремительный и беспрецедентно длительный прогресс сделал возвышение Китая важнейшим событием мировой истории после распада Советского Союза.

Помимо своей воли Китай стремительно стал главным стратегическим врагом США, болезненно воспринявших вызов своей мировой гегемонии. Органически не приемля даже тени конкуренции, администрация Обамы провозгласила зоной своего наибольшего внимания Тихий океан, что означало, как минимум, «сдерживание» Китая в качестве главной стратегической задачи. События на Украине и успехи Исламского государства отвлекли внимание и силы США, однако принципиальная установка не изменилась.

«Большая игра» вновь ведется в современном мире, стремительно возвращающемуся к биполярному состоянию, но теперь ее суть - противостояние США и Китая.

При этом в силу качественного усложнения мирового устройства в виде надстраивания над мировыми державами еще одного, более высокого уровня в виде глобального бизнеса проблема противостояния США и Китая является более глубокой и сложной, чем противостояние двух государственных машин.

Являясь по форме противостоянием двух государств, содержательно конкуренция между США и Китаем является и борьбой двух групп глобального бизнеса: западного, подчинившего себе национальные государства, и более молодого и слабого китайского, в основном, насколько можно судить, подчиненного китайскому государству и пока выполняющего роль его младшего партнера.

Китай как ключевой участник глобализации вошел своим бизнесом (в том числе государственным) и иными своими представителями в глобальный управляющий класс. Однако в силу близости китайской элиты с народом она не предала интересы Китая и осталась его частью, не став, в отличие от политических элит многих других стран, частью глобального класса, управляющей своей страной в его интересах.

Снятие патентной защиты с 3D-печати, ее бурное распространение и совершенствование чревато переносом значительной части мирового производства к местам потребления, то есть частичной реиндустриализацией Запада за счет деиндустриализации Юго-Восточной Азии, и в первую очередь Китая. Данный шаг вряд ли является случайностью и представляется признаком того, что китайская элита не принята глобальным управляющим классом как своя и приговорена им к уничтожению (по крайней мере, в качестве глобально значимой силы) – вместе с Китаем.

В аналогичном положении и по схожим ценностным причинам, как было показано выше, находится политическое руководство России во главе с В.В.Путиным.

Это объективно, вне зависимости от наших желаний и настроений, делает Россию и Китай стратегическими партнерами. Не только и не столько по бизнесу – прежде всего по выживанию перед лицом общего глобального агрессора.


Ключевые направления партнерства
           
В силу исключительного значения Китая поворот России на Восток – это прежде всего интенсификация российско-китайского сотрудничества. Ни создание зоны свободной торговли с Ираном, ни потенциально возможное вступление в Таможенный союз Турции и даже Израиля, ни интенсификация сотрудничества с Индией и Южной Кореей не идет по своему значению в сравнение со значимостью и перспективами отношений наших двух стран.

Индия, давний друг Советского Союза, в силу произошедшей после распада последнего геополитической рокировки стала стратегическим партнером США. Ее положение двойственно: разделяя Пекинский консенсус ценностно, геополитически она пока остается вместе с США в силу влияния последних на ряд конкретных значимых для нее международных проблем (хотя есть основания полагать, что эта ситуация изменится уже в ближайшие годы), и это отражается в ее сдерживании, например, создания постоянной межпарламентской ассамблеи БРИКС. Таким образом проявляется объективная ограниченность возможностей патриотического Интернационала.

В тактическом отношении Россия важна для Китая как поставщик сырья (далеко не только энергетического), военных технологий и интеллектуального капитала, а также как транзитный коридор в Европу и рынок сбыта товаров. Существенно, что наше сотрудничество имеет и внятную технологическую составляющую: так, в 2018 году МТС и китайская компания впервые в мире запустят связь 5G, причем сразу в 11 регионах России. В Японию и Южную Корею такая связь, как ожидается, придет лишь в 2020, а в Великобританию – и вовсе в 2022 году.

Однако главным является восприятие Китаем России как своего надежного стратегического тыла, позволяющего развернуться лицом к океанскому противостоянию с США.

Внятным ответом на провозглашение приоритета тихоокеанской стратегии и попыткой организации транстихоокеанского сотрудничества без участия Китая, объективно направленного против него, стала публикация в мае 2015 китайским Министерством обороны «Белой книги», впервые провозгласившей задачу создания океанского флота для защиты свободы китайского судоходства в «открытых морях».

Уже сейчас для обеспечения безопасности своего судоходства через одну из наиболее уязвимых зон – Молуккский пролив – Китай форсировано намывает острова в спорных районах Южно-Китайского моря, что позволит ему взять его под свой полный контроль.

В 2018 году рядом специалистов ожидается вступление в строй трех китайских авианосцев в дополнение к перестроенному купленному у Украины советскому авианесущему крейсеру. Даже если это событие произойдет позже, оно весьма существенно изменит баланс сил не только в ближних к Китаю морях, но и в мировом океане (пока у Китая 1 авианосец против 10 американских, 12 атомных подводных лодок против 71 американской, 24 крейсера и эсминца против 84 американских и 26 японских).

В 2019 году должно начаться судоходство через Никарагуанский канал, строительство которого начато Китаем в декабре прошлого года. Проект оценивается в 50 млрд.долл. и, когда он будет завершен в 2029 году, через канал длиной 278 км. (против 81 км. Панамского канала) будут проходить суда водоизмещением до 270 тыс.т. (по завершении реконструкции Панамского канала в 2016 году он будет пропускать суда до 170 тыс.т.). Существенно, что и управление Панамским каналом с 1997 году осуществляется китайской компанией, - разумеется, никак формально не связанной с китайским государством.

На этом фоне важнейшими направлениями российско-китайского сотрудничества в настоящее время представляются:

1) Возобновление проекта создания сухопутного торгового пути из Китая – «экономический пояс нового Шелкового пути» - с созданием в Крыму дистрибуционной торговой базы для Греции, Балкан, Восточной и Центральной Европы. Морской шелковый путь сам по себе может быть в любой момент перерезан США, но наличие его сухопутного дублера сделает такие попытки бессмысленными и, соответственно, маловероятными; кроме того, «экономический пояс нового Шелкового пути» позволит качественно повысить его мощность и, соответственно, ускорить и расширить доступ Китая на идеальные для него рынки беднеющей Европы (особенно в свете перспектив ее стратегической капитуляции перед США и создания трансатлантической зоны свободной торговли с ними). Важность Крыма как центра дистрибуции вызвана тем, что США могут осуществить государственный переворот в любой транзитной стране Восточной Европы, заблокировав тем самым сухопутный Шелковый путь, но не во всех причерноморских государствах.

2) Создание единой внезападной, но открытой для вовлечения и использования ресурсов Запада финансовой инфраструктуры на всех уровнях (от системы межбанковских расчетов – аналога SWIFT - до собственной системы международно признаваемых рейтинговых агентств).

3) Превращение юаня в международную резервную валюту на основе введения его золотого обеспечения. Это повысит спрос на юань и укрепит его, качественно расширив и углубив влияние Китая, за что придется заплатить снижением конкурентоспособности. Соответственно, для решения этой задачи необходимо качественно снизить зависимость Китая от экспорта. Превращение юаня в надежную международную резервную валюту уничтожит гегемонию США и представляется единственным способом гарантированно избежать Третьей мировой войны, разжигаемой США для списания заведомо безвозвратных долгов.

4) Создание многоуровневой инфраструктуры постоянных консультаций на уровне экспертов, ученых, корпоративного и государственного управления, обеспечивающей выработку и поддержание взаимопонимания, общей повестки дня и создающей институциональную основу для тесного сотрудничества.

5) Интенсивный и многоуровневый культурный обмен, ослабляющий межцивилизационный барьер и повышающий качество повседневного сотрудничества.


Кто нам мешает?

Наиболее очевидным противником углубления и расширения российско-китайского сотрудничества, как и в целом попыток самостоятельного развития самых разных стран вне власти глобального бизнеса, по вполне естественным причинам является Запад, и в первую очередь США. С тех времен, когда они считали единственным реальным содержанием предлагаемой России «перезагрузки» отношений односторонний и бескорыстный разрыв нашего стратегического партнерства с Китаем, ничего к лучшему не изменилось.

Однако национальные бюрократии Запада, включая США, в целом являются не более чем марионетками глобального бизнеса (и редкие исключения лишь подчеркивают общее правило). Он неоднороден, но та его часть, которая ориентируется на сохранение глобального рынка и финансовой архитектуры в его нынешнем виде, а также та часть, которая ориентируется на разрушение мира ради сохранения благополучия США, являются непримиримыми противниками как России и Китая порознь, так и нашего партнерства, и поворота России на Восток.

Разумеется, глобальный бизнес будет подрывать развитие России не только извне, но и изнутри, в первую очередь через российский либеральный клан, полностью контролирующий социально-экономическую политику России. Его представители в российской власти, как правило, произносят в целом правильные заявления, но именно они являются основной проблемой в развитии нашего общества.

Помимо глобальных противников, повороту России на Восток в целом и сотрудничеству с Китаем в частности, хотя и в меньшей степени, будут мешать противники локальные.

Прежде всего, это искренние, но близорукие патриоты России, Китая и иных затрагиваемых нашим поворотом на Восток стран, сосредоточенные на локальных вопросах и не имеющие стратегического видения. Это заставляет их концентрироваться на естественных противоречиях двусторонних и многосторонних отношений, которые без их раздувания и переноса в принципиальную и символическую плоскость, как правило, решаются рутинным образом, в ходе повседневных переговоров.

Эта проблема решается путем развития действующей системы взаимных обязательств, нейтрализующей чрезмерные опасения и надежды, и превентивной работы с носителями соответствующих взглядов, не допускающей распространения и укоренения последних. Поскольку данные взгляды, как правило, отражают слабость и низкую эффективность России, нормализация нашего государства, переход его от разграбления советского наследства и к модернизации и развитию страны, а главное – выработка и провозглашение универсалистского, привлекательного для всех и для всех же открытого проекта созидания нового мира автоматически нейтрализует их и в целом снимет имеющиеся неудобства.

Другой локальной проблемой представляются региональные соседи (от Вьетнама до Прибалтики), опасающиеся любого их укрепления просто в силу их масштаба, а также страны вроде Индии, опасающиеся нарушения глобального равновесия как такового. Решением проблемы в отношении добросовестных соседей представляется подробное разъяснение им смысла и последствий каждого нашего шага с постоянными предложениями присоединяться ко всем проектам, представляющим для них интерес. Недобросовестные же соседи заслуживают лишь сдерживания, так как являются представителями глобального бизнеса.

Важная проблема, решения которой пока нет, - Тайвань. Его молодежь настроена антикитайски, в прошлом году ее представители захватили и три месяца удерживали здание парламента. На президентских и парламентских выборах 2016 года к власти, скорее всего, придут националисты, которые могут провозгласить независимость, что по законам Китая вынудит его начать войну.

Обострение тайваньского кризиса объективно сблизит Россию и Китай (подобно тому, как это сделала украинская катастрофа), но цена такого сближения представляется совершенно недопустимой.

Отдельным противником российско-китайского сотрудничества является Япония, но она лишена возможностей активной политики. Она хотела бы активизировать сотрудничество с Россией для потенциального ослабления Китая, но не может это сделать, так как это противоречит глобальным интересам США по подавлению России. Повысить же степень своей самостоятельности по отношению к США она не может из страха потерять часть необходимого для нее американского рынка.


Кто нам поможет?

Важным, пусть пока еще и потенциальным, союзником укрепления российско-китайского сотрудничества и в целом поворота России на Восток представляется часть глобального бизнеса, ориентированная на распад единых общемировых рынков на макрорегионы для последующего зарабатывания влияния и денег за счет организации их взаимодействия. Эти структуры, которые не пытаются остановить развитие мира даже ценой его разрушения, а формируют будущее для более полного использования надо скрупулезно выявлять и усиливать, пусть даже предоставлением им временных коммерческих преимуществ.

Весьма существенно, что значительная часть ключевых глобальных структур, насколько можно судить, не имеют устоявшейся картины будущего и предпочитают зарабатывать деньги и расширять влияние за счет ситуативного реагирования, в стратегическом отношении, как ни странно, «плывя по течению».

Они жестко блокируют непосредственные угрозы своим интересам (вроде попытки создать на базе МВФ «финансовый Госплан», контролирующий все национальные центральные банки, включая МВФ). Однако на формирование неопределенного будущего (в отличие от проведения конкретных просчитываемых операций) у них не хватает ни волевого, ни организационного ресурса; возможно, такое формирование просто в силу специфики деятельности является уделом государственных, религиозных и интеллектуальных, но не коммерческих структур.

Сегодня ключевые элементы глобального бизнеса весьма последовательно и проводят политику продления агонии американской экономики, - экономики своего преимущественного базирования, - за счет ликвидации остального мира, но лишь потому, что не видят этому никакой правдоподобной альтернативы.

Если продемонстрировать такую альтернативу нарастающим конструктивным сопротивлением и построением нового, не либерального, но ориентированного на коллективное развитие, справедливость и лишь в третью очередь свободу типа общества, - значительная их часть по сугубо коммерческим (как тактическим, так и стратегическим) мотивам начнет помогать такому типу общества подобно тому, как английские и американские корпорации помогали советской индустриализации.

Наконец, нашим союзником является и самый обычный, повседневный, сугубо тактический коммерческий интерес стран и корпораций Запада, все более острый по мере нарастания глобального кризиса и сжатия спроса.

Санкции Евросоюза против России показывают, что он не проявится без политической стимуляции (включая нанесение ответного реального, а не символического ущерба в ответ на враждебные действия) с нашей стороны. Однако поддержка Великобританией, а затем Германией и Францией Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, объективно являющегося глобальной альтернативой западным международным финансовым организациям, показывает, что соответствующие усилия позволяют использовать коммерческие интересы Запада против его же стратегических интересов.


*          *          *
           
Развитие российско-китайских отношений, как и всей внешней политики России, до сих пор шло во многом стихийно, под воздействием коммерческих интересов. Именно этим вызвана их недостаточность, фрагментарность и их пассивный по отношению к окружающему миру характер.

Осмысление их в контексте глобального развития, всего спектра стоящих перед миром проблем способно не только качественно интенсифицировать их и придать им по-настоящему системный характер, но и превратить их в инструмент глубокого преобразования всего современного человечества в интересах наших народов.

Именно России и Китаю как странам, обладающим стратегическим видением и необходимыми ресурсами, а с другой стороны – как помимо своей воли вступившими в противостояние с Западом и его гегемоном США, предстоит остановить целенаправленные и разнообразные усилия глобального бизнеса по спасению США и сохранению их гегемонии за счет разрушения всего остального мира.

Сделать это можно только одним способом: созданием и предъявлением человечеству новой, более справедливой реальности, созданием нового мира взамен тому, который разрушается сейчас на наших глазах. И российско-китайское сотрудничество, и в целом поворот России на Восток наполняются стратегическим смыслом лишь в свете осознания этой задачи.




Постави коментар

 
ТРЕЋИ ПРОСТОР © 2015. Сва права задржана. Прилагодио за веб Радомир Д. Митрић
Top