Аннотация. Евразийская интеграция является не только одним из приоритетов развития современной России, но залогом построения эффективной региональной системы. Однако политической воли и очевидной приверженности большинства населения стран региона идеям общего пространства для создания субъектной (в мировом масштабе)  и работоспособной интеграционной системы – Евразийского  экономического союза – явно недостаточно. Необходимым условием успешной реализации проекта ЕАЭС является использование «мягкой силы» как комплексного ресурса, позволяющего с опорой на институты гражданского общества, информационно-коммуникативные, образовательные и другие гуманитарные инструменты, продвигать идеи создания выгодной для всех участников интеграционной системы и среды. В статье рассмотрены вопросы использования различных инструментов «мягкосилового» влияния России на евразийском пространстве. Особое внимание уделено роли информационных и образовательных программ. Проведенный анализ показал, что пока в использовании инструментария «мягкой силы» на евразийском пространстве Россия серьезно уступает другим региональным и внерегиональным игрокам, прежде всего, США, ЕС и Китаю. В целях оптимизации имеющихся у России средств и технологий «мягкой силы» и превращения ее в эффективно работающий интеграционный ресурс авторы выдвигают ряд предложений по формированию комплексного подхода в использовании информационных, образовательных и культурных программ.

Ключевые слова: евразийская интеграция, «мягкая сила», Россия, традиционные и новые СМИ, образовательные программы, сетевые ресурсы


Russian Soft power as an Integration Resource

Summary. Eurasian integration is not one of the priorities of the  development of modern Russia only, but it is also a key for building effective regional system. However, political will and clear commitment to the ideas of common space in order to create a subject (on the global scale) and working integration system – Eurasian Economic Union – by the majority of population in the countries of the region is clearly not enough. Necessary condition for successful implementation of the EEU project is use of the soft power as a comprehensive resource that allows relying on the institutions of civil society, information and communication, educational and other humanitarian instruments to promote ideas of creating profitable for all the participants integration system and environment. The article studies various tools of “soft power” of Russia in the Eurasian space with a focus on the role of information and educational programs.  The analysis carried out in the article shows that so far, Russia has significantly fallen behind other regional and global players, particularly the US, EU and China, in the use of “soft power” tools. To optimize the soft power resources and technologies that Russia has and to turn it into an efficient and functional integration asset, the authors put forward a number of proposals to form a complex approach to using information, educational and cultural programs.

Key words. Eurasian integration, “soft power”, Russia, traditional and new media,  educational programs, network resources


Евразийская интеграция является не только одним из приоритетов развития современной России, но залогом построения эффективной региональной системы. Однако политической воли и очевидной приверженности большинства населения стран региона идеям общего пространства для создания  субъектной (в мировом масштабе)  и работоспособной интеграционной системы – Евразийского  экономического союза (ЕАЭС) – явно недостаточно. В условиях глобализации борьба за власть, территории и ресурсы (в том числе человеческие) приобретает все более жесткий характер и выходит далеко за рамки политического, экономического и военного противостояния. С этим связано активное противодействие евразийской интеграции со стороны как ее контрагентов (прежде всего, это ЕС), так и со стороны геополитических противников России (США и НАТО).

Одним из самых технологичных и эффективных способов «захвата территории противника» является в современных условиях информационная война, которая, с одной стороны, аккумулирует традиционные ресурсы государства (власть, финансы, экономика, военная мощь), базируется на них. С другой – посредством тиражирования информации определенной направленности и иных способов формирования общественного сознания [1] в ходе информвойны создается новая политическая реальность. Линия «фронта» этой войны проходит в сознании индивида; ее главным объектом является человеческий разум, когнитивное. Конкретная работа с населением ведется различными средствами и методами «мягкой силы» (МС), которая в условиях информационной войны является важнейшим ресурсом влияния в зависимости от целей ее проводника. Однако важно понимать, что МС может нести как деструктивный заряд, быть триггером конфронтации и конфликтов, так и использоваться как интегративный ресурс. 



Комплексный инструментарий «мягкой силы»

Игнорирование названных характеристик современной политики напрямую грозит безопасности стран и целых регионов. Самым ярким примером деструктивного влияния МС и стремительной манкуртизации [2] населения, приведшей не только к тяжелейшему политическому и социально-экономическому кризису,  но и к затяжной гражданской войне и разрушению государства, является современная Украина [3]. В результате «мягкосиловой» обработки западными НПО и СМИ обществу навязываются   штампы и шаблоны, способные полностью вытеснить реальность. Бывший президент CBS News Р. Саланта предельно четко сформулировал принцип информационного влияния западных медиа-групп: «Наша работа заключается в том, чтобы дать людям не то, что они хотят, а то, что мы считаем для них необходимым (курсив наш – Е.П., Г.Р)»[4].

Все мы знаем, что может случиться с мостом, если по нему пойдет в ногу рота солдат, но мы не задумываемся над тем, что будет, если «идти в ногу» по информационным и образовательным сетям – что ежедневно и даже ежечасно делаю наши геополитические противники. А произойти может то же самое, что и с мостом: катастрофа, информогенная катастрофа. И беда, если нет командира, готового вовремя отдать приказ идти «не в ногу»; если нет силы, способной разрушить единый информационный прессинг, создать альтернативные, объективно отражающие реальность информпотоки и коммуникации.

В таких условиях перед Россией стоит задача создания альтернативных  эффективно работающих информационной и образовательной систем. Это необходимо, с одной стороны, в целях защиты своей национальной безопасности, своего населения. С другой – без мощного интеллектуального и информационного «оружия» невозможно выиграть битву за Евразию. «Мягкая сила» должна стать важнейшим (в некоторых случаях даже определяющим) интеграционным ресурсом России на евразийском пространстве. Использование самого широкого спектра инструментов гуманитарного характера, формирование позитивного образа России, особенно в среде наиболее активной и пассионарной части общества – молодежи – залог обеспечения успеха евразийской интеграции. 

«Мягкая сила» как «комплексный инструментарий решения внешнеполитических задач с опорой на возможности гражданского общества, информационно-коммуникативные и другие альтернативные классической дипломатии методы и технологии» [5]  становится в современных условиях необходимым компонентом политики и заключается в способности влиять на оценки и поведение людей в разных регионах мира при помощи активов, которые продуцируют привлекательность страны-проводника МС. Достичь этого, по мнению родоначальника концепции «мягкой силы» – Дж. Ная (и в этом с ним нельзя не согласиться), возможно, используя власть информации, власть образов и смыслов. Базой, ресурсами формирования такой информационно-образной и смысловой власти являются «культура (если она привлекательна для других); политические ценности (если государство придерживается их в своей внутренней и внешней политике) и внешняя политика (если она воспринимается как легитимная другими государствами и обладает моральным авторитетом)»[6].

В свою очередь сама «мягкая сила» является важнейшим ресурсом государства. Обладая разнообразным инструментарием, МС позволяет воздействовать на конкретные социальные слои и группы. Среди наиболее эффективных инструментов МС выделим информационно-коммуникативные (традиционные и новые), образовательные и деятельностные (академические и целевые формы обучения, НПО, публичная дипломатия), а также полифункциональные программы в области культуры (кинофестивали, музыкальные, кулинарные, фольклорные и иные мероприятия, шоу-программы, выставки, дни культуры и т.п.).

Различные СМИ,  интернет-ресурсы и социальные сети позволяют не только осуществлять информирование зарубежной аудитории, но и обеспечивать информационную поддержку внешнеполитических действий. Например, США активно используют особые программы дипломатического сигнализирования (ДС, diplomatic signaling), осуществляемые через СМИ, а также «цифровые программы публичной дипломатии» (digital public diplomacy)[7]. ДС как один из способов неформального информирования (направление сигнала) о возможных изменениях внешней политики относится, прежде всего, к лицам принимающим решения. В то время как публичная дипломатия (ПД) рассчитана на самую широкую аудиторию и призвана сформировать определенный общественный климат  по отношению к стране-проводнику ПД [8]. Будучи одним из проявлений «мягкой силы», публичная дипломатия имеет с ней общий инструментарий. Например, международные молодежные форумы, тематические семинары, международные программы обмена, содействие международному развитию и другие формы образовательно-деятельностных и культурных программ.



Информационный движитель евразийской интеграции

Информационные программы, направленные на формирование и продвижение образа страны; призванные знакомить массовую аудиторию с ее проектами и позицией по конкретным вопросам мировой политики – самый развитый и эффективный инструмент «мягкой силы», необходимый для достижения краткосрочных политических целей.

 Традиционными информационными форматами считаются печатные СМИ, а также радио- и телепрограммы. Новости – важный, но сегодня далеко не единственный способ информирования. Успешность воздействия в современных условиях зависит от выполнения ряда принципиальных положений, которые необходимо учитывать при выстраивании работы по «совершенствованию системы применения МС» [9].

Конкретными «мягкосиловыми» технологиями, способными стать интеграционным ресурсом России на евразийском пространстве, являются на наш взгляд следующие. Во-первых, это создание системы приоритетных информационных зон. Для России, согласно Концепции внешней политики,  первое место в такого рода ранжировании занимают страны СНГ и ближнее зарубежье. Слово сказано, но дел еще в этом направлении предстоит не мало.

Во-вторых, это использование т.н. новой тактики присутствия в информационном поле. Например, вещание должно осуществляться не столько российскими СМИ, а посредством компаний-партнеров. Например, не российская радиостанция или телеканал, а местные компании согласно договоренностям/контрактам осуществляют информирование аудитории о реалиях и позициях России.
 
В-третьих, это внимание к стилю подачи информации и формату передач. В этом смысле нужно быть особо креативными, чтобы в условиях жесткой конкурентной борьбы на информационном рынке и занятости целых информационных ниш завоевать внимание аудитории.

В-четвертых, формат любой программы должен разрабатываться под определенный сегмент аудитории. Так, для молодежной аудитории новостной сегмент должен быть дозирован, но с завидной периодичностью,  включен в музыкальный контент. Представлять страну должны ее наиболее успешные и известные молодые граждане. Для средней и пожилой аудитории должен быть отработан свой подход. Особое место в разработке контента вещания должно быть обращено на гендерный фактор формирования  аудитории. Например, не секрет, что наши контрагенты активно использовали в продвижении своих интересов на Ближнем Востоке женщин – было создано несколько десятков теле- и радиопрограмм, вещавших для женской аудитории. Эта политика принесла существенные плоды в Египте и Ливии – «раскрепощенная» женщина Востока стала одним из активных участников «революционных» событий 2011 года. Однако, если деятельность созданных на деньги и по инициативе западных стран ресурсы работали на разрушение традиционного исламского общества, то все российские инициативы направлены на интеграцию и стабилизацию   стран и регионов. И в этом принципиальное отличие МС «made in USA» от российского варианта.

В-пятых, обязательно использование методов оценки эффективности программ. Прежде всего, речь идет об учете роста еженедельной аудитории, а также о мониторинге наиболее интересного для аудитории контента.

В-шестых, это перекрестная реклама информационно и имиджево важных для России программ. Например, Вести FM, РСН, НТВ рекламируют региональные СМИ, в которых размешен контент российских ресурсов и наоборот.

Мониторинг медиа-ситуации в странах  СНГ выявили настоятельную необходимость российского присутствия в информационном пространстве. Причем сегодня, когда прежние позиции, к сожалению, во многом утрачены и медийный рынок «съеден» конкурентами, «заходить» на него нужно очень тонко, словно разбрасывая сеть. В частности, это можно осуществить посредством легальных процедур лоббирования среди руководства местных СМИ и ряда ведущих журналистов. Есть масса других способов переформатировать свое присутствие в информационном пространстве ближнего и дальнего зарубежья, сделать медиа-инструменты действительно  интеграционным ресурсом России [10].

Кроме того, в странах СНГ есть уже довольно раскрученные медиаресурсы, в которых можно и нужно открывать свои приложения. Очень эффективным оказывается приглашение журналистов из ведущих СМИ региона в туры по России – надо показывать свою страну. О нас, практически, ничего не знают. Такая практика работы с журналистами имеет место на базе Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова, но этого явно недостаточно.

При  всей значимости традиционных информационных форматов следует помнить, что большинство современной молодежной аудитории, на которую в первую очередь необходимо ориентироваться в продвижении интеграционных проектов – за ней будущее, интерактивно, поэтому все информационные ресурсы должны быть представлены в интернете. Кроме того, в Сети должно быть множество (не один-два, а именно множество) удобных, красочных, интересных сайтов, которые рассказывают о России, о ее истории и современных достижениях. В идеале эти ресурсы должны быть не только на русском, но и языках целевой аудитории. Следует отметить, что в плане продвижения образа страны личные сайты спортсменов, звезд кино и эстрады могут сыграть более действенную роль, чем несколько новостных программ. Например, после выступления на Олимпиаде в Сочи юная фигуристка Юлия Липницкая была не только признана «принцессой льда», но и стала своеобразным брендом России, который можно активно поддерживать и раскручивать. А ведь таких «брендов» у России сотни.

В мире технологических новаций использование социальных сетей и различных современных информационных платформ – залог продвижения образа страны. Анализ работы социальных сетей позволяет выстроить их своеобразную иерархию как по степени воздействия, так и по технологической применимости.

На вершине сетевой пирамиды может быть размещен   интеллектуальный портал «высокого» общения – LiveJournal (Живой Журнал). По воздействию на общественное мнение ЖЖ сравним с классическими СМИ. Другое дело Facebook, который занимает срединное или центральное место в сетевой иерархии, охватывая многомиллионные аудитории. И хотя в странах СНГ эту планку занимает ВКонтакте, важно помнить, что именно пользователи Facebook – это не только самая активная часть населения любой страны, но и  включенная в контекст информации определенной направленности (как правило, это критическая оценка существующего режима). Кстати, организация очередных беспорядков (на этот раз в Ереване в июне 2015 г. – «тарифный майдан») была осуществлена посредством  Facebook и Twitter, который замыкает ведущую тройку сетевых порталов.

Работая с социальными сетями, следует помнить, что они выполняют сегодня не столько роль площадки для общения, сколько детонатора информационного взрыва и способны распространять данные по всему миру за считанные секунды. Это вовсе не означает, что телевидение и радио теряют популярность. В современных условиях происходит симбиоз крупнейших телевизионных гигантов с такими сетями, как Facebook, Twitter, YouTube, WikiLeaks, усиливающий, в конечном итоге, эффект информационного воздействия. Кроме того, в сети происходит модерация поведения. Далее это может быть закреплено во флэшмобах и разного рода акциях. Таким образом, набирая многомиллионные аудитории, социальные сети превратились в когнитивное, информационное и организационное оружие, которое может быть использовано как нами, так и нашими противниками.


Инструменты долгосрочного влияния

Роль СМИ в современном мире огромна, однако все-таки  информационные ресурсы имеют краткосрочное воздействие, которое не превышает, как правило, нескольких месяцев. В долгосрочной перспективе наиболее эффективными инструментами МС являются образовательные и деятельностные. К ним относятся, во-первых, предоставление услуг высшего образования, во-вторых – развитие общественных наук, основная задача которых заключается в производстве смыслов – теорий и концепций, объясняющих и формирующих представление о мире, а также о месте и роли в нем конкретной страны, в-третьих, работа неправительственных организаций. В результате использования этих инструментов МС у иностранных гостей формируется определенное мировоззрение, «отражающее ценностные ориентации самого принимающего государства и позволяющее рассчитывать на благоприятное отношение к стране пребывания с их стороны в будущем» [11].

Обязательным компонентом долгосрочной стратегии МС является высшее образование. Хотя для интеграции стран постсоветского пространства намного большее значение, на наш взгляд, имеет начальное образование – закладка лояльного отношения к России, формирование знаний русского языка и русской культуры происходит именно на этом этапе. Что же касается высшего образования, то его следует разделить на два направления: академическое и целевое. В первом случае пребывание участников образовательных программ в стране подразумевает ознакомление с политической и экономической моделью ее общества, приобщением к культуре страны пребывания и ее ценностям. По возвращении домой они используют  приобретенный опыт, в том числе и при принятии решений опираются в большей или меньше степени на полученные ценностные ориентиры.

Конкурсный отбор получателей грантов и стипендий – т.н. целевое обучение – подразумевает выделение наиболее перспективных представителей в тех или иных областях деятельности или научного знания. После прохождения обучения с выпускниками должны сохраняться тесные связи в рамках сетевых сообществ, различных исследовательских центров и т.п. Такой подход  позволяет сохранить возможность влияния не только на представителей гражданского общества, но и на лиц принимающих политические решения.

Таким образом, образование следует рассматривать не только как способ самопрезентации принимающей страны, но и как возможность сформировать лояльные по отношению к ней устойчивые группы иностранных граждан. Именно так работает «мягкая сила» западных стран. По данным за 2014 г., в США учится свыше 800 тыс. иностранных студентов, в Великобритании – свыше 300 тыс., в Австралии – около 150 тысяч. К 2020 г., согласно прогнозу Британского совета, ассоциации Университетов Великобритании и компании IDP (Австралия), обучаться в высших учебных заведениях не в своих родных странах будут около шести млн человек [12]. И это только студенты, не говоря уже о конкретных и специфических программах подготовки гражданских активистов, блогеров и т.п.

При таком массовом охвате населения западные образовательные программы позволяют достигать важнейшую политическую цель, а именно влиять на формирование элит в зарубежных странах, кото­рые будет проводить дружественную по отношению к принимающей стране политику. Например, использование этого инструмента МС Соединенными Штатами при­водит, несомненно, к достижению некоторых эффективных результа­тов – к взращиванию лояльных политиков. С политической точки зрения для США это  первая и главная цель образовательных программ. Показательно, что будучи госсекретарем США, К. Пауэлл заметил: «Нет более ценного актива для нашей страны, чем дружба с будущими мировыми лидерами, получившими здесь (в США – Е.П., Г.Р.) свое образование» [13].

 Конкретные цифры говорят сами за себя. Более 50 действующих и 165 бывших глав государств и правительств и свое время участвовали в различных образовательных программах США. Среди них президент Афганистана X. Карзай, президент Грузии М. Саакашвили, бывший канцлер Германии Г. Шредер, генсек ООН К. Аннан, Верховный представитель по внешней политике и бе­зопасности Евросоюза X. Солана, премьер-министр Индии И. Ганди, президент Египта А. Садат и многие другие [14].

Очевидно, что «мягкая сила» отнюдь не дешевое предприятие. Например, согласно исследованию межведомственной группы по международным программам обмена и финансируемому правительством США только в 2011 г. более двух млрд долл. было направлено только на программы международного обмена за счет средств американских налогоплательщиков. Общей бюджет программ обмена в тот год составил около трех млрд долларов.  Обращаем внимание на то, что эти деньги выделялись на международные программы обучения и не предусматривали посещение США. Общее число участников таких программ только в 2011 г. превысило 250 тыс. человек, включая студентов, имеющих степень бакалавра или магистра, исследователей, профессоров, приезжающих на летнюю практику, а также участников программы Work and Travel [15].

Не менее активно подобным образом работает Китай, используя прежде всего Институт Конфуция. Не лишним будет напомнить, что первый Институт Конфуция (ИК)  был открыт чуть более 10 лет назад – в 2004 г. в Сеуле. В настоящее время подразделения этой структуры работают в 96 странах и насчитывает около 500 тыс. слушателей. В России действует 21 ИК, в том числе на базе ведущих вузов – МГУ и РГГУ; на постсоветском ИК представлен во всех государствах за исключением стран Балтии, Грузии, Молдовы и Туркмении. К 2020 г. планируется довести число ИК по всему миру до 1000, сейчас их около 400. К этому следует добавить, что к 2020 г. около 100 млн человек во всем мире будут изучать китайский язык [16]. Кроме этого,  десятки тысяч студентов едут на грантовое обучение в Китай. Для сравнения Правительство РФ выделяет ежегодную квоту на бесплатное обучение в том числе и соотечественников в размере 15 тыс. мест [17], чего явно недостаточно для формирования влияния России на евразийском пространстве.

Однако вернемся к концептуальным моментам. Вторая политическая цель образовательных программ, которую преследуют западные контрагенты, это под­готовка лидеров и активистов оппозиции, членов различных неправительственных организаций, ведущих формально борьбу за демократию и за права человека, а на практике осуществляют деятельность по подрыву государственности страны-мишени.

В этом случае весьма показателен пример Египта. Если  в 1998 г. из Египта в США были приглашены на обучение по программам в области развития демократии около 3 300 человек, то в 2007 г. – это уже было 47 300 человек, а в 2008 г. – 148 700 (!) человек [18]. Одной из главных баз подготовки блогеров и гражданских активистов, ставших ударной силой «революции» 2011 г., была юридическая школа Колумбийского университета, где наставниками организаторов будущих акций протеста были ключевые сотрудники из команды Обамы, обеспечивавших его избрание в 2008 году. Кроме того, в подготовке организаторов и активистов – своего рода спускового крючка –   будущей «арабской весны» принимали также непосредственное участие: New America Foundation – соучредитель Global Voices и партнер Google, Центр СМИ и публичной политики Школы государственного управления им. Кеннеди при Гарварде, Беркмановский центр «Интернет и общество» при Гарвардской Школе права, NEXA Center, Оксфордский институт Интернета, Школы права Колумбийского и Йельского университетов и др. Все эти школы, центры, университеты  «радели» о демократии в Египте. Чем все закончилось в 2011 г. – хорошо известно.

Противостоять подобным трендам можно лишь усиливая собственные самопрезентацию и влияние.


«Мягкая сила» России как интеграционный ресурс

Как уже отмечалось, приоритетным направлением применения Россией «мягкой силы» как «способности воздействовать на окружающий мир с помощью своей цивилизационной, гуманитарно-культурной, внешнеполитической и иной привлекательности» [19] является ближнее зарубежье. Сегодня нет иного способа сохранить свое долгосрочное влияние в регионе кроме как посредством реализации комплекса информационно-образовательных мер. О необходимой перестройке информационных инструментов влияние было уже сказано. Что же касается образования, то настоятельно необходимым видится не только увеличение квоты на обучение студентов из стран постсоветского пространства, а сколько изменение самого принципа отбора на обучение и его рекламирования.

По данным на февраль 2015  г., общее число учащихся в вузах РФ достигло 186 606 человек, подавляющее большинство из которых приходится на граждан СНГ. По статистике, первое место в этом списке занимают выходцы из Казахстана (28,8%), на втором месте – граждане Белоруссии (9,4%), на третьем – была Украина (8,5%), на четвертом –  представители Туркмении (8,4%), на пятом – Узбекистана  (8%). Далее следуют граждане Азербайджана, КНР, Таджикистана, Молдавии и Индии [[20]]. Число иностранцев, поступивших в российские вузы в сентябре 2014 г. выросло на 9,8% и составило 59 300 человек. Сравнение с США, Великобританией или Германией – явно не в нашу пользу. Однако при этом даже та мизерная, с нашей точки зрения, квота, которая выделяется российским государством на обучение иностранцев не была полностью выбрана. Из 15 тыс. мест было занято 11090. С чем это связано? С плохой организацией набора, с отсутствием рекламы, с плохой работой сайтов вузов и госведомств? Вопросов много.

Помимо получения образования в стране-реципиенте необходимо развивать систему филиалов ведущих российских вузов в странах СНГ. Наличие представительства МГУ или МАДИ (причем не только в столице) должно стать нормой, а не приятным исключением.  За образец можно взять Институты Гете или Институты Конфуция. 

Помимо получения образования в российских вузах и колледжах интеграционный эффект поддерживают различные краткосрочные и образовательные программы. В России за это отвечают такие структуры, как Россотрудничество, РСМД, упоминаемый Фонд Горчакова, Росмолодежь. Относительно  деятельности последней следует отметить организацию международных молодежных смен, старт которым был заложен на Селигере и продолжается на «Балтийском Артеке», Тавриде и других местах. Существенным минусом деятельности названных организаций является то, что каждая из них организует мероприятия в рамках собственного видения задач, стоящих перед страной. Так, лондонское отделение Россотрудничества с удивительной регулярность предоставляет площадки жестким критикам российской политики, начиная от Е. Чичваркина и заканчивая  М. Ефремовым, а вот возможностей на поддержу по настоящему государственных сил у них, якобы, нет. Что же касается тематического наполнения различных форумов и лагерей, то оно также требует серьезной корректировки и дополнительного внимания.  В результате нет должного  эффекта от проделанной работы, а все из-за того, что нет единой комплексной программы по использованию «мягкой силы» как интеграционного ресурса, нет необходимой стратегии развития ее потенциала.

Еще один принципиально важный вопрос касается изучения русского языка. Полагаем, что не только в странах СНГ, но и на Балканах, прежде всего в Республике Сербской, Сербии и Черногории должна быть создана сеть языковых курсов, при этом обучение русскому языку должно быть либо бесплатным, либо существенно дешевле, чем у конкурентов. При российских экономических гигантах (Сбербанк, Газпром-нефть и др.) курсы русского языка должны быть обязательно. Более того, эти компании могут  обеспечивать трудоустройство в свои филиалы наиболее успешных и перспективных граждан из конкретной страны пребывания. Тем самым формируется и работает система лояльности не только на уровне отдельных людей, но и на уровне всего общества. В перспективе необходимо открыть факультеты или отделения по подготовке специалистов, которые будут работать в российских компаниях.

В то же время следует отметить несомненный успех такой российской инициативы, как  стартовавший в 2014 г. проект Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина «Образование на русском». Меньше, чем за год функционирования портала он насчитывает 92 516 слушателей, из которых 4 321 преподавателей [21]. Вне всякого сомнения – это пропыв.

Особая роль в формировании образа страны и как следствие организации ее влияния на политические процессы в том или ином регионе принадлежит неправительственным организациям. К сожалению, Россия проигрывает и в этом вопросе. Приведем лишь один пример. В настоящее время в Армении с населением около 2,5 млн человек действуют порядка 3 500 НПО, частично или полностью финансируемых зарубежными (не российскими) структурами. Несмотря на то, что как правило штат таких  НПО состоит из двух-трех человек, это не мешает им вести активную работу, которая приводит к росту числа их последователей. Наличие флагов ЕС на протестной акции против повышения тарифов на электроэнергию (тарифы и ЕС – понятия применительно к Армении несовместимые) глубоко символично. Этот факт следует рассматривать как прямое следствие  деятельности проевропейских НПО. Аналогичная ситуация с ростом НПО –  количественным и качественным – в других странах СНГ. Российское присутствие в этом сегменте минимально и зачастую представлено только периодическими мероприятиями, проводимыми Фондом Горчакова.

На определенные социальные группы воздействие осуществляется посредством религиозных сект. Так, в Армении  количество их последователей составляет более 10% населения, что не может не тревожить. Все вышесказанное необходимо учитывать при выстраивании стратегии использования «мягкой силы» России как интеграционного ресурса на евразийском пространстве.

Что же касается еще одного инструмента МС –  программ в области культуры, то они имеют не только культурологический, но и политический эффект. Однако эффективное использование культурной дипломатии тоже трансформируется и зависит от использования новейших технологий организации и PR.  По меткому выражению бывшего руководителя Россотрудничества К.И. Косачева, в продвижении своих интересов России нужно отойти от «баянно-застольного» представления о «мягкой силе». Народные ансамбли и Большой театр – важная визитная карточка страны, но это воздействует на средний и старший сегменты общества. С молодежью нужно работать в ином формате. Прежде всего, это кинематограф, современная музыка и шоу-бизнес.  Недели и дни российского кино должны стать практикой нашего представительства. Причем проведение этих мероприятий должно сопровождаться широкомасштабной PR-акцией. Лучшим примером тому может служить организация  показа фильма Н.С. Михалкова «Солнечный удар» в Сербии. А ведь это делалось не государством, а небольшим медиа-центром «Руски экспрес», созданным российскими и сербскими энтузиастами. Такого рода структуры необходимо всячески поддерживать и поощрять.

В заключение следует подчеркнуть еще раз, что в современных условиях «мягкая сила» России должна стать важнейшим интеграционным ресурсом. Мы глубоко уверены в том, что успех евразийского интеграционного проекта невозможен без:

Ø   активизации информационного присутствия в регионе посредством (1) увеличения новостного вещания; (2)  создания на местных традиционных информплощадках своих «кусочков» контента (речь идет о приложениях, рубриках, программах);
Ø   уделения самого серьезного внимания работе с молодежью в Сети. Недооценка политического значения технологий Web 2.0 представляет не только угрозу геополитическим интересам, но национальной безопасности нашей страны;
Ø   усиления взаимодействия с журналистским корпусом стран региона, как посредством обмена информацией, так и за счет расширения личных контактов;
Ø   расширения образовательной базы, прежде всего, для граждан  стран-СНГ. Для этого следует использовать не только традиционные формы обучения, но и создавать сетеверситеты (например, в 2014 г. США сетевая площадка обучения – университет  PHENIX опередил Гарвард, Стенфорд и Колумбийский университеты; среди европейских сетевых университетов лидирует Британский Открытый университет, который опередил Кембридж и Оксфорд[22]), филиалы ведущих российских вузов в странах СНГ, а также увеличить квоты и гранты на обучение иностранных граждан в России;
Ø  существенного увеличения присутствия российских НПО в регионе, а также без серьезной поддержки региональных пророссийских НПО. В этой связи необходимо расширить финансовые и организационные возможности Фонда Горчакова, Национального Совета молодежных и детских объединений России и других организаций, способных формировать позитивный образ нашей страны; евразийских интеграционных объединений;
Ø  тесного взаимодействия с признанными религиозными институтами конкретных стран; проводить совместные мероприятия.

Итак, необходимо системно и комплексно  использовать весь инструментарий «мягкой силы». Только в этом случае она станет интеграционным ресурсом, действенной кооперационной силой.


Сведения об авторах


Пономарева Елена Георгиевна – доктор политических наук, профессор, профессор кафедры сравнительной политологии МГИМО (У) МИД России. Адрес: 119454, Россия, Москва, пр. Вернадского, д. 76, каб. 3026. Тел. +7 (495) 433-34-95, моб. +7 (903) 755-46-31. E-mail: nastya304@mail.ru
Ponomareva Elena Georgievna, Doctor of Political Science, professor, professor of Comparative Politics Department of Moscow State Institute of International Relations (University) of the Ministry of Foreign Relations of the Russian Federation. SPIN-код  9664-7471
Postal address:  76 Prospect Vernadskogo, room 3026, Moscow, Russia, 119454. Tel. +7 (495) 433-34-95, mob. +7 (903) 755-46-31. E-mail: nastya304@mail.ru
Рудов Георгий Алексеевич – доктор политических наук, профессор, главный научный сотрудник Института актуальных международных проблем (ИАМП) Дипломатической академии МИД России, Чрезвычайный и Полномочный посол РФ. Адрес: 119992, Россия, Москва, ул. Остоженка, д. 53/2, стр. 1, каб. 223, Тел: +7 (499) 246-87-29, моб. +7 (903) 256-37-31. E-mail: georgi_rudov@mail.ru
Rudov  Georgij AlekseevichDoctor of Political Science, professor,  Senior Researcher of  Institute of Contemporary International Studies (ICIS) of  Diplomatic Academy, Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation. 
Postal address: 53/2,  st. 1, room 223, Ostozenka St., Moscow, Russia, 119992. Tel. +7 (499) 246-87-29, mob. +7 (903) 256-37-31. E-mail: georgi_rudov@mail.ru
 






[1] См., например, Пономарева Е.Г., Рудов Г.А.  «Цветные революции»: природа, символы, технологии // Обозреватель.. – 2012. – № 3. – С. 36-48; Пономарева Е.Г. Секреты «цветных революций». Современные технологии смены политических режимов // Свободная мысль. – 2012. – № 3-4. – С. 43-59.
[2] Манкурт – идеальный раб, лишенный собственной воли, потерявший связь со своими корнями и безгранично преданный хозяину. В широкое употребление понятие «манкурт» ввел Ч. Айтматов. «Манкурт не знал, кто он, откуда родом-племенем, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери – одним словом, манкурт не осознавал себя человеческим существом. Лишенный понимания собственного Я", манкурт… как собака, признавал только своих хозяев. С другими он не вступал в общение. Все его помыслы сводились к утолению чрева» // «И дольше века длится день…» («Буранный полустанок»). – М.: Молодая гвардия, 1980. – С. 106-107).
[3] Пономарева Е.Г., Рудов Г.А. Конфронтационное партнерство //  Свободная мысль. – 2015. – № 3. – С. 95-96.
[4] Цит. по Эстулин Д. Кто правит миром? Или вся правда о Бильдербергском клубе. – Минск: Попурри, 2008. – С. 41.
[5] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена Президентом РФ В.В. Путиным 12 февраля 2013 г. П. 20.  URL: http://www.mid.ru/brp_4.nsf/0/6d84ddededbf7da644257b160051bf7f
[6] Nye J. The Future of Power. –  N.Y.: Public Affairs, 2011. – Р. 18.
[7] Кубышкин А.И., Цветкова Н.А. Публичная дипломатия США. – М.: Аспект Пресс, 2013. – С. 71, 77.
[8] Подробнее о роли публичной дипломатии см. Пономарева Е.Г., Ягья В.С. Научное сотрудничество как форма и метод публичной дипломатии // Обозреватель. – 2015. – № 8. – С. 69-82.
[9] Концепция внешней политики Российской Федерации…, П. 39-о.
[10] Арляпова Е.С. Сербия и ЕАЭС: партнерство на расстоянии // Экономические стратегии. – 2015. – № 5-6. – С. 2-11.
[11] Най Дж.С. Гибкая власть. Как добиться успеха в мировой политике. – М., Новосибирск: ФСПИ Тренды, 2006. – С. 176-177.
[12] International Student Exchange & Study Aboard Resource Center. URL: http://www.internationalstudent.com/
[13] Nye J.S. Soft Power and Higher Education // The Internet and the University.  P.42.  URL: https://net.educause.edu/ir/library/pdf/ffpiu043.pdf
[14] Кубышкин А.И., Цветкова Н.А. Публичная дипломатия США ..., С. 79.
[15] Russian Soft Power 2.0  // Russian Direct. – September. – 2013. – № 17 – Р. 14. URL: http://www.russia-direct.org/sites/default/files/RD_Quarterly/2013/RD_Quarterly_Softpower20_Sept2013.pdf -   
[16] Confucius Institute: promoting language, culture and friendliness. URL:  http://news.xinhuanet.com/english/2006-10/02/content_5521722.htm
[17] Постановление Правительства Российской Федерации от 8 октября 2013 г. № 891  «Об установлении квоты на образование иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации». URL: http://government.ru/media/files/41d49508643d1f64e871.pdf
[18] Американский фактор в арабских революциях. URL: http://www.meast.ru/article/amerikanskii-faktor-v-arabskikh-revolyutsiyakh-mobilizatsiya-protesta-cherez-publichnuyu-dip
[19] Интервью Министра иностранных дел России С.В. Лаврова по тематике отношений с зарубежными русскоязычными общинами // Российская газета. 30 октября 2008. 
[20] Малыхин М. Российские вузы увеличат прием иностранных студентов // Ведомости. 19 февраля 2015.
[21] Образование на русском.  URL: http://pushkininstitute.ru/
[22] Смолин О.Н. Справка о развитии в мире открытых университетов. URL: http://www.smolin.ru/electorate/letters_smolin/2014-10-01.htm

Постави коментар

 
ТРЕЋИ ПРОСТОР © 2015. Сва права задржана. Прилагодио за веб Радомир Д. Митрић
Top