Идея евразийства уходит корнями в идею соборности. Поэтому сущность евразийства является экуменской и вселенской. Евразийство в качестве политики жизненного мира способствует реализации Другого – делает возможными мир и время вне эзотерической самоконституции иудеохристианской идентичности (Дугин). Православное восприятие мира является экуменским и вселенским. Православное восприятие времени – мессианским и экстатичным. Отсюда идентичность православных может быть определена как мессианский, экуменский и вселенский экстасис (Янарас). Запад же свел время к истории, а историю к собственно цивилизационному движению. Поэтому включение других цивилизаций в «мировую историю» становится невозможным. Включение в «мировую историю» представляет собой включение в закрытое пространство идентичности Запада – это акт силы (Агамбен), акт интреграции, который в форме «устранения инаковости» (Бодрийяр) подразумевает эмансипацию от собственной самобытности. Так как самобытность православной цивилизации экстатична, «мировая история» представляет собой метафору ее исчезновения, потому что православная цивилизация свою внеисторичность создает на основе литургической (Левинас) и апокалиптичной (Бердяев) эсхатологической соборности. В этом смысле, для православия принятие «мировой истории» однозначно подразумевает отказ от вечности (Копривица).

                Благодаря этой (православной) идентичности, невозможно отрицать сходство русской и сербской культур (культурной истории), заключающееся в их в «невписываемости» (Чаадаев) в «мировую историю». В этом смысле, также, нельзя отрицать сходство между Русской (Достоевский, Соловев, Бердяев) и Сербской идеями. Еще раз подчеркнем, что нельзя отрицать тот факт, что тематизация отношения России к евразийской идеи одновременно является и тематизацией отношения сербов к евразийской идеи. Невписываемость Русской и Сербской культур (а также и правословной культурной истории в целом) в «мировую историю» есть невписываемость эсхатологии православной экумены в формативный процесс универсальной реализации глобального Запада. Именно по причине своего неучастия в «глобальном историческом процессе», православная экумена приобретает уникальную роль (Бердяев), приходящую из будущего (Шпенглер), а имеено: установление ответственности в исторической действительности (Паточка).

                Коммунизм как деформация на теле соборности (Бердяев) представляет собой фаустовский проект создания радикального дисконтинуитета в православии как инициальной традиции (Дугин). Дисконтинуитет не является традицией, у дисконтинуитета нет традиции. Политика идентичности, навязывающая дисконтинуитет (авторитет вместо смысла), произвела разрыв в реализации эсхатологической роли православной экумены. В этом смысле, евразийство как посткоммунистическая реактуализация православия и есть забвение коммунизма. Евразийство представляет собой процесс реабилитации метаполитического характера культуры путем отказа не только от коммунизма, но и от открытого общества – следовательно, от всех видов доминирования политикоцентричной и экономикоцентричной парадигм, на вершине которых находится Запад, требовавший (и продолжающий требовать) статуса универсальной ценности.

                Если лагерь является метафорой модернитета (Агамбен), то фашизм – метафора открытого общества. Это объясняется тем, что идея политической конструкции идентичности уже подразумевает идею политической конструкции жизненного пространства (lebensraum). Открытое общество представляет собой центр историко-цивилизационной биополитики Запада – конструированный процесс растрачивания порядка биосилы разных наций, которые, будучи поймаными в метафизическую ловушку создания «общего жизненного пространства», на самом деле, пойманы в глобальную биополитическую ловушку уничтожения национальных суверенитетов. Несмотря на то, что можно найти определенное количество разных и исторически обусловленных названий и форм биополитики (история, развитие, прогресс, цивилизация, просвещение, гуманизм, модернизация, демократизация, либерализация, глобализация, открытое общество и т.п.), общее для всех этих разнообразных проявлений одного и того же биополитического процесса содержится в биологическом опредмечивании негативной диалектики включения и выключения из исторически действующего цивилизационного первого мира. Биополитика (сохранение своего и уничтожение чужого порядка биосилы) как методика включения и выключения из исторически действующего цивилизационного первого мира и является самым эффективным способом борьбы за ресуры (жизненное пространство), потому что ее конечной целью является радикальное уничтожение Другого (создание пустого жизненного пространства). Если для Третьего Рейха жизненное пространство являлось географическим фактом, а значит его независимость могла обеспечиваться только путем физического уничтожения других, то Четвертый Рейх (открытое глобальное общество) изначально рассматривает жизненное пространство как политико-экономический факт, а затем, на конечном этапе – и как метафизический (дискурсивно-идентичностный) факт. На первом этапе суверенизация Четвертого Рейха осуществляется путем уничтожения национальных политических и экономических суверенитетов, а затем происходит уничтожение национально-автономного метафизического суверенитета – духовного пространства, в котором создается национальная идея, при помощи которой проводится суверенная организация политического, а затем и географического пространства. Учитывая тот факт, что биополитика однозначно представляет собой структуру западной цивилизации, константу западной истории и универсальную прагматику самобытности западной цивилизации, мерилом глобального установления западного порядка биосилы становится степень деконструкции личного жизненного пространства, что, в свою очередь, в условиях открытого общества измеряется степенью эмансипации от личной метафизической сути.

                Вопрос евразийства в качестве вопроса идентичности становится одновременно и вопросом сохранения самого порядка биосилы. Вопрос евразийства возникает как своего рода реакция на метафизическое преступление против действительности. Следовательно, вопрос евразийства и есть не что иное, как вопрос восстановления ответственности в исторической дейтвительности.

Литература

1.      Агембен, Ђ., Homo sacer, Карпос, Лозница, 2013.
2.      Арсовић, З., Оно што након Хага остаје, Бања Лука, 2010.
3.      Берђајев., Н., Судбина човјека у савременом свијету. За разумијевање наше епохе, Вербум, Сплит, 2007.
4.      Бодријар, Ж., Савршени злочин, Београдски круг, 1998.
5.      Вилирио, П., Информатичка бомба, Светови, Нови Сад, 2000.
6.      Дугин, А., Метафизика благе вести, Логос, Београд, 2011.
7.      Ђукић, Н., Есхатологија и политика. Огледи о српској идеји, Удружење социолога Бања Лука, 2014.
8.      Јанарас, Х., Личност и ерос, Беседа, Нови Сад, 2009.
9.      Копривица, Ч., Модерни руски идентитет у својем међудејству с европским идентитетом, Русија и Балкан у савременом свијету, Удружење Српско-Руски мост, Бања Лука, 2012.
10.  Левинас, Е., Тоталитет и бесконачно. Оглед о извањкости, Весе лин Маслеша, Сарајево, 1976.
11.  Левинас, Е., Вријеме и друго, Октоих, Подгорица, 1997.
12.  Соловјов, В., Светлост са Истока. Избор из дела, Београд, Логос, 1995.

Постави коментар

 
ТРЕЋИ ПРОСТОР © 2015. Сва права задржана. Прилагодио за веб Радомир Д. Митрић
Top